Сегодня 31 марта 2020
Медикус в соцсетях
 
Задать вопрос

ЗАДАТЬ ВОПРОС РЕДАКТОРУ РАЗДЕЛА (ответ в течение нескольких дней)

Представьтесь:
E-mail:
Не публикуется
служит для обратной связи
Антиспам - не удалять!
Ваш вопрос:
Получать ответы и новости раздела
05 июля 2002 00:00   |   А.П.Слободяник Психотерапия,внушение,гипноз Киев 1982

Судебно-медицинское значение гипноза

 
 
Судебно-медицинское значение гипноза и внушения с XIX столетия было предметом многочисленных исследований, предпринимавшихся как врачами, так и юристами. Впервые данные о гипнотизме, относящиеся к уголовному праву, опубликовал Lilienthal. Он писал, что современное уголовное право имеет достаточно точек опоры для опровержения будто бы существующей опасности использовать гипноз в целях нарушения законности.
В прошлом судебно-уголовная практика ставила перед врачами такие вопросы: можно ли с помощью гипнотического внушения заставить субъекта в состоянии гипноза или после пробуждения совершить преступление? Можно ли путем внушения принудить гип-нотика давать на суде ложные свидетельские показания без разоблачения впоследствии этой преступной уловки? Может ли следствие применить гипноз при допросе заведомого преступника или подозреваемого в совершении того или иного преступления? Наконец, может ли сам гипнотизер совершить то или иное преступление над личностью усыпленного, не рискуя быть разоблаченным в дальнейшем?
Конечно, в основном вопрос сводится к тому, является ли загипнотизированный лишь орудием в руках гипнотизера, или же он может сохранить в той или иной степени способность сопротивляться внушению, которое для него неприемлемо в социальном, морально-этическом и эстетическом смысле.
Производилось очень много экспериментов над гипнотиками как в состоянии гипноза, так и после пробуждения: их побуждали к убийству указанного лица (обычно воображаемыми орудиями убийства, например, картонным кинжалом или из незаряженного револьвера, при помощи напитков, якобы содержащих яд), к совершению кражи и т. п. Выводы из таких экспериментов в прошлом веке были резко противоречивы. Да и теперь ученые очень далеки от единодушия в толковании этой проблемы.
Физиологи и юристы (A. Beaunis, Durand de Gros, H. Bernheim, A. Forel и др.) признавали возможность преступных внушений в глубоком гипнозе, а отсюда и возможность соответствующих криминальных поступков. В частности, A. Beaunis указывал, что гипнотик сохраняет самостоятельность лишь постольку, поскольку это желательно гипнотизеру; он ведет себя, как палка в руке странника. Liegeois приходит к выводу, что в состоянии глубокого сомнамбулизма человек в моральном и физическом отношениях полностью подчиняется гипнотизеру. Такого же взгляда придерживался и A. Forel, когда писал: «Для меня несомненно, что очень хорошая сомнамбула под влиянием внушения в гипнотическом сне может совершить тяжелые преступления и при случае совсем не знать об этом впоследствии». По A. Forel, такой человек вовсе не должен быть безвольным или плохим, но его поведение обусловлено исключительно высокой степенью внушаемости.
В своих экспериментах над загипнотизированным Ch. Fere показывал сомнамбуле на ровном фоне воображаемую точку и приказывал ей после пробуждения вонзить в эту точку нож; это внушение выполнялось без всякого колебания. Ch. Fere категорически утверждает, что с такой же точностью может быть совершено и подлинное преступление. При внушении смешного и неприятного поступка, например подойти и поцеловать череп, видно было, что она колеблется, иногда она даже выражала нерешительность: «Должно быть, я сошла с ума! Мне очень хочется поцеловать этот череп. Это нелепо, я бы хотела не идти, но чувствую, что не владею собой». Однако, в конце концов, она исполняла внушение.
Эти факты показывают, говорит Ch. Fere, что гипнотик может сделаться орудием преступления, действующим с ужасающей точностью, и тем более страшным, 'что непосредственно после совершения акта все забывается: пробуждение, сон и тот, кто его вызвал. Из этого вытекает, что гипнотик не несет никакой нравственной ответственности.
Совсем иной точки зрения придерживались J. Delboeuf, Gilles de la Tourette, P. Janet, M. Kaufmann и др. Они полагали, что гипнотическим внушением нельзя побудить человека к действиям, противоречащим его характеру, и поэтому преступные внушения не имеют того значения, которое им приписывается.
J. Delboeuf не удавалось заставить женщин-сомнамбул подойти после пробуждения к постороннему и обнять его. На одном гипнотическом сеансе женщине было внушено, что она сейчас находится на озере и будет купаться, для чего она должна тут же раздеться. Однако она этого не сделала и на вопрос о причине отказа ответила, что «еще весна, и вода в озере холодная».
J. Pitres наблюдал женщину,  у которой можно было добиться реализации различных внушений, но которую нельзя было побудить кого-либо ударить; если от нее этого настойчиво требовали, она впадала в летаргию. Одной сомнамбуле дали в руки картон, сказав, что это кинжал, и приказали заколоть врача. Приказ был выполнен без промедления. Но когда после этого дали ей в руку раскрытый перочинный нож и повторили спой приказ, то она подняла руку с ножом и сейчас же упала в припадке.
М. Kaufmann приводит случай, когда загипнотизированный молодой человек отказывался исполнить внушение, которое задевало его чувство приличия или вредило материальным интересам, по внушение произвести фиктивное убийство выполнял в точности, М. Kaufmann пытался объяснить этот факт лишь тем, что будто бы инстинктивные чувства, каковым и является стыд, более изначальна, чем альтруистическое чувство, и что чувство стыда укоренилось значительно глубже, нежели, например, сознание ценности человеческой жизни. Пожалуй, этого автора можно поставить рядом с С. Lombrose, который считал, что нормальный человек — что человек, обладающий лишь хорошим аппетитом, эгоист, порядочный работник, рутинер, терпеливый, уважающий всякую власть, в общем,— «домашнее животное». Вряд ли кто-либо сейчас станет отрицать, что сознание святости чужой жизни у интеллектуально и этически нормального человека более глубокое, чем чувство приличия и стыда.
Приведенные экспериментальные наблюдения свидетельствуют о том, что. хотя некоторые гипнотики выполняют внушенные им преступления при помощи „фиктивного орудия, однако эти эксперименты не вносят ясности в исследуемую проблему, так как всегда остается возможность осознания загипнотизированным преступности внушения, он отдает себе отчет в разыгрываемой комедии и понимает, что его поступок не будет иметь никаких серьезных последствий.
Нельзя доказать, что гипнотик при выполнении преступного внушения не был уверен в фиктивности внушенного акта, в том, что гипнотизер не мог от него требовать совершения действительного преступления.
Положение A. Ford и других зарубежных авторов о том, что даже человека высокой нравственности -при известных обстоятельствах можно вынудить к реализации преступных гипнотических внушений, конечно, не имеет оснований. По авторитетному заявлению L. Lowenfeld, до сих пор не известен ни один случай тяжелого преступления, которое было бы совершено при помощи гипнотического внушения.
Нужно признать, что гипнотик в состоянии оказывать сопротивление не только преступным и резко аморальным, но даже и сравнительно безобидным внушениям, противоречащим его принципам, интересам, чувствам.
Умственно и морально здоровый человек с сильным характером, твердой волей, сознательным регулированием своих действий не может совершить преступного действия в гипнозе и в гипнотическом состоянии. Лицам же с низким умственным развитием, морально слабым, ограниченным, уже совершавшим преступления, могут внушить преступные действия, не прибегая даже к гипнозу.
В литературе о гипнозе особое место занимает вопрос о криминальных действиях по отношению к загипнотизированным. В первую очередь речь идет о принуждении к половой связи с гипнотизером. И здесь остается в силе все сказанное о неприемлемых внушениях вообще. Не подлежит сомнению, что при наличии нормального торможения такое внушение не будет исполнено, немедленно наступит самопроизвольное .пробуждение от гипноза или бурный припадок истерического типа.
Мы уже указывали, что на некоторых сексуально легко возбудимых субъектов действует обстановка гипнотического сеанса — лежачее положение, затемненная комната, пассы, прикосновения. Причиной ложных впечатлений может явиться также некоторое ослабление личной активности и чувства ответственности за свои действия, особенно когда гипнотик твердо убежден в невозможности сопротивляться «гипнотической силе».
В связи с эротическими фантазиями против гипнотизера не раз выдвигались ложные обвинения в преступных действиях. Ввиду такой возможности лиц определенного типа (особенно истеричных) рекомендуется гипнотизировать только в присутствии свидетелей.
Применим ли гипноз в судебной практике с целью раскрытия преступления?
Наиболее правильные взгляды на вопрос о применении гипноза в судебной практике высказали отечественные авторы — И. Л. Янушкевич, Э. Ф. Бейлин, В. М. Гаккебуш, В. М. Нарбут, М. М. Перельмутер, Л. М. Розенштейн и А. А. Чернуха-Полежаева, А. Ципес, Н. Филин и Л. Волож и другие, а в последнее время — некоторые из зарубежных.
И. Л. Янушкевич (1892) считал, что гипнотическим состоянием в судебной-следственной работе пользоваться нельзя. Это несовместимо с нашими этическими представлениями. Кроме того, гипнотики могут в гипнозе говорить неправду, они лишь редко высказывают во сне то, что скрывают наяву; многие в состоянии бодрствования восприимчивы к внушениям настолько, что при расспросе становится затруднительно отличить правду от внушенной лжи. Наконец, гипнотики могут под влиянием внушения «вспоминать» о том, чего в действительности не было. Показания гипнотнка заслуживают меньше доверия и потому, что его признания не могут быть подвержены проверке путем тщательного психологического анализа.
М. М. Персльмутер (1928) в статье «Применим ли гипноз в судебной практике?» приходит к следующим выводам: 1) погружение правонарушителя в гипнотическое состояние, за редким исключением, невозможно; 2) для того чтобы получить во время гипнотического сна сведения, которые в состоянии бодрствования, пациент скрывает от врача, необходим глубокий сон, а такой глубокий гипнотический сон представляет относительную редкость; 3) ввиду возможности акта синтезирования (по И. П. Павлову) и в гипнотическом состоянии, а также ввиду того, что загипнотизированный находится в очень близком контакте с гипнотизирующим и «бесконечно лучше нормального отгадывает, что от него требуется», сведения, добытые в гипнотическом состоянии, не могут расцениваться как достоверные, они могут резко противоречить истине; 4) попытки гипноза в судебной практике, создавая исключительную обстановку с преобладанием элементов страха (особенно при' наличии целевого момента), могут  служить поводом к развитию реактивного психоза; 5) необходима статья уголовно-процессуального кодекса, запрещающая применение гипноза с целью раскрытия правонарушений.
Гипноз в судебной практике для раскрытия преступлений неприменим. В гипнозе прежняя личность никогда целиком и полностью не исчезает, не изменяется, не уступает место как бы новой личности. Мы можем сослаться на известное письмо Эрнста Тельмана, в котором описываются тщетные попытки гестаповцев получить от него показания в состоянии гипноза.

Поделиться:




Комментарии
Смотри также
08 июля 2002  |  00:07
Скоропреходящее буйство (Mania tramsitoria)
Эту странную форму я отношу к классу скоропреходящих психических расстройств потому, что трудно для нее найти в класси-фикации более подходящее место, так как она является всегда в. виде отдельного взрыва психического заболевания и чаще всего у людей до этого и после этого здоровых психически.
01 июля 2002  |  00:07
О границах психического здоровья
Психическую норму нельзя рассматривать как что-то абстрактное и невыразительное. Посредственность, ни в коей мере не может быть принята за эталон. Каждый человек обладает строго индивидуальным набором психологических качеств, собственным уровнем развития различных способностей...
21 июня 2002  |  00:06
История психиатрии.
Психиатрия как наука сформировалась относительно недавно — около 170 лет назад, когда появились первые научно обоснованные представления о болезненных нарушениях психической деятельности человека. Однако в качестве особой ветви медицины она получила признание значительно раньше.