Сегодня 16 мая 2022
Медикус в соцсетях
 
Задать вопрос

ЗАДАТЬ ВОПРОС РЕДАКТОРУ РАЗДЕЛА (ответ в течение нескольких дней)

Представьтесь:
E-mail:
Не публикуется
служит для обратной связи
Антиспам - не удалять!
Ваш вопрос:
Получать ответы и новости раздела
28 августа 2002 04:25

ИСПАНСКАЯ МОДЕЛЬ

 Перед визитом к директору НИИ трансплантологии и искусственных органов академику В. И. Шумакову я решил посетить еще раз отдел трансплантации органов НЦХ РАМН (директор – академик РАМН Б. А. Константинов), побеседовать с руководителем отдела, заведующим отделением трансплантации печени доктором медицинских наук Сергеем Владимировичем Готье. «Завтра встреться с вами не смогу – сегодня у нас операция, значит, я сутки буду в операционной, – услышал я в телефонной трубке. – Если хотите, приходите в выходные дни». И вот в воскресенье мы беседуем с Сергеем Владимировичем Готье и его помощницей – ведущим научным сотрудником Ольгой Мартеновной Цирульниковой
– Я был у вас в отделении два года назад. Что изменилось за это время?           
– За это время мы поняли, что, если хотим продолжать работать, то нужно развивать родственную программу пересадки печени. В настоящее время мы делаем максимум того, что можем себе позволить – одну пересадку в три недели. У нас было несколько предложений трупной печени, мы от этого отказались из-за плохого качества органов и, как следствие, непредсказуемости прогноза для больного. Используя в качестве доноров родственников, мы сделали достаточно большое количество трансплантаций – больше нас сделано только в Японии, а в остальных странах сопоставимые с нашими цифры. Международный авторитет нашего коллектива достаточно высок.
– Какова потребность в пересадке печени?
– Точной статистики никто не знает, но из нашего опыта работы в, частности, с гепатологическим отделением Института педиатрии, который ведет с нами большую работу, это около 15% от общего числа гепатологических больных.
– Известно, что ребенку нужно пересаживать детскую почку. А как обстоит дело с печенью?
– К счастью, совершенно иначе. Возраст донора не имеет здесь никакого значения. Печень – уникальный орган, она не стареет, ее сосуды не подвержены атеросклерозу, она прекрасно регенерирует. Теоретически, можно внуку пересадить печень 60−летней бабушки и орган прекрасно будет себя вести. У нас был опыт пересадки трупной печени от 57−летней женщины, погибшей от инсульта, девятнадцатилетнему мальчику. Он живет уже больше шести лет без проблем, водит машину, занимается легкой атлетикой, окончил университет, собирается жениться. Если печень не повреждена болезнью, возраст ее не имеет значения для успеха трансплантации.
– В отличие от поджелудочной железы?
– Почему же. Просто поджелудочная железа действительно больше подвержена всяким болезням, а при умирании раньше других органов подвергается гипоксии. Очевидно, у нас скоро начнется родственная программа по пересадке этого органа.
– Вот у нефрологов примерно каждый третий из обследованных родственников годится стать донором. А как дело обстоит при трансплантации печени?
– Родственная трансплантация печени идеальна в иммунологическом смысле: мы обычно имеем совпадение по трем-четырем антигенам. У нас нет проблем отторжения, то есть, оно возникает, теплится, но мы обходимся минимальными дозами иммуносупрессантов. Даже исходные дозы здесь значительно ниже, чем при трупной трансплантации. Это, фактически, полностью решает проблему. Если при трупной трансплантации, где совпадение только по группе крови, мы всегда имеем реакцию отторжения на 4–10 день и вынуждены ее подавлять, то здесь, вследствие совпадения по большему количеству антигенов, мы ее почти не видим. Обычно это бывают братья, мать, даже тетки. У нас была тетка, совпадающая по четырем антигенам. Такое даже при подборе почки редко бывает. А ведь это только те антигены, которые мы смотрим – достаточно грубый, в сущности, анализ. Как раз такое совпадение по антигенам и является одним из факторов, обеспечивающих хороший результат.
И вот, что еще важно: мы всегда знаем, что именно мы пересаживаем, уверены, что печень в прекрасном состоянии. Все доноры очень хорошо обследуется. Нет никаких гемодинамических проблем, трансплантат всегда идеален. Даже если это лишь половина печени, то это иногда лучше, чем целый трупный трансплантат. Она сразу же начинает активно работать. Если ребенок весит килограммов 30, то половина взрослой печени это ровно столько, сколько ему положено, ведь она будет расти вместе с ним. Если же это взрослый человек, то и он получает эту половину – она регенерирует до нужных размеров, находясь в его организме. Печень – это орган единственный в своем роде.
– То есть, вы можете сказать, что родственная пересадка в вашем случае предпочтительнее любой другой?
– В странах с неорганизованным трупным донорством – это единственный вариант. Конечно, нам довольно трудно и морально и технически оперировать здоровых людей. Это ведь большая операция. Чем люди-то провинились, что у нас нет трупного донорства? Но они готовы на это идти ради своих близких. Мы с ними не работаем, не уговариваем, они делают это сами: приходят нас просить об операции.
– Как сказывается операция на доноре?
– Мы забираем правую долю печени, но, поскольку орган регенерирует и увеличивается в объеме, человек ведет привычный образ жизни, занимается даже тяжелым физическим трудом, женщины рожают детей.
– Как давно вы занимаетесь трансплантацией печени?
– Одиннадцать лет. Отметили недавно десятилетнее выживание нашего больного из Йошкар-Олы. Очень хорошо живет, работает, имеет семью. Надо сказать, что если бы мы занимались только трупной трансплантацией, нам было бы гораздо труднее работать. Невозможно делать одну операцию в год. А сейчас мы действуем в полную силу и ничем другим не занимаемся – времени нет.
– Кто еще, кроме вас, решает подобные задачи?
– В Институте Склифосовского открыли Московский городской центр. Они пока завязаны с трупной трансплантацией. За год сделали всего три пересадки. Если бы такой центр был открыт за границей, он был бы обязан сделать за год 50–100 операций. Хотя с донорами в «Склифе» должно быть все в порядке, но органы их доноров исходно плохого качества. У девяти из десяти – либо алкогольная печень, либо вирусные поражения, либо нарушения гемодинамики, либо еще что-нибудь.
–        Что вы можете сказать о возможности детского донорства?
–               Самое главное, никакой регламентирующей цифры в законе о трансплантологии нет. А у нас детьми считаются люди до 18 лет. Надо сказать, что определение смерти мозга у ребенка – это сложная вещь, там гораздо более размыты критерии, это пока не уровень скоропомощных больниц. Сейчас ведутся разговоры о восстановлении детского донорства, о смягчении положений инструкции о констатации смерти мозга и уменьшении периода ожидания, но до решения проблемы еще далеко. Уроком может стать опыт Украины – там отменили презумпцию согласия родственников, и трупное донорство закончилось. Полностью. То есть, теперь врачам для забора органа нужно добиться, чтобы родственники сказали «да».
– Прежде всего, наша программа – единственная в мире, где выжили все реципиенты. Доноры идут без осложнений. Это – святое. Мы убедились окончательно в том, что для реципиента родственная печень лучше. Наши больные после трансплантации перестают быть больными – они ведут нормальный образ жизни. Дети учатся, взрослые работают. Операция универсальна, пригодна для людей любого возраста. Надо сказать, что и в странах, где все в порядке с трупными органами, родственные программы тоже существуют. Конечно, это дополнительные трудности для хирурга – делать две операции вместо одной. Причем, это одна из самых сложных операций в абдоминальной хирургии, надо минимизировать риск осложнений, сохранить все анатомические структуры у донора и реципиента. Операция ортотопическая – старая печень удаляется, новая – занимает ее место.
Необходимо помнить, что операция по пересадке печени – единственный способ спасти жизнь больного. Ведь у наших больных нет даже такой отдушины, как диализ для почечных больных. Летальность в группе ожидания составляет 70%! Поэтому мы и держимся за родственную трансплантацию.
– А если жена захочет отдать свой орган мужу, вы имеете право это сделать?
– Не имеем, но очень хотим. Закон нам в этом не помогает. Вот у нас сейчас есть реальная пара – муж и жена. Была еще одна, но мы не успели юридически решить эти вопросы – жена умерла, хотя муж очень хотел быть донором. Итак, жена болеет, ей требуется пересадка. Мы обследовали мужа – его печень годится. В Законе написано: для того, чтобы быть донором, необходимо состоять в генетическом родстве. Как быть? У нас по этому поводу было заседание Этического комитета, и хотя все члены были «за», нам порекомендовали обратиться в суд. Но не вполне понятно, в чем должен быть предмет судебного разбирательства.
– Почему все же так плохи органы, взятые у трупа? Почему на Западе это не так?
– Все очень просто. В лицензирование американского, скажем, реаниматолога обязательно входит умение готовить органы для трансплантации. Это входит в его обязанности. Там считается неприличным, если органы пропадут и жизни многих людей не будут спасены. Для нашего реаниматолога подготовка трансплантата – это лишняя проблема, зачастую даже не подкрепленная нормальными техническими условиями. Там же, в США, нет скоропомощного реаниматолога, который не умел бы кондиционировать органы. И там любой человек, поступающий с несовместимой с жизнью черепно-мозговой травмой, становится мультиорганным донором.
– Я много слышал о так называемой «испанской модели». В чем она состоит?
– Там лет пятнадцать назад была начата широкомасштабная кампания по пропаганде посмертного донорства. Все СМИ в этом участвовали. Даже у входа в церковь висели плакаты, призывающие прихожан отдать себя после смерти безнадежно больным людям. А ведь это католическая страна! В результате Испания единственная страна в мире, где нет дефицита донорских органов. Значит, это все-таки можно сделать. В Мадриде, когда мы там были в 1998 году, производили по четыре трансплантации печени в день! Но испанцы отдают свои органы только испанцам. Для того, чтобы пересадить орган иностранцу, нужно особое разрешение премьер-министра. Это – идеология. У них – получилось.
Такая вот получилась содержательная, и неожиданно оптимистическая беседа. Отдел доктора Готье работает в полную силу, строит планы на будущее и, нет сомнения, эти планы сбудутся.
 

Поделиться:




Комментарии
Смотри также
28 августа 2002  |  04:08
ПРОБЛЕМА ТРЕБУЕТ РЕШЕНИЯ
Доктор медицинских наук, профессор, руководитель отделения остеопороза НПЦ «Медицинская радиология» Евгений Анатольевич Лепарский – в числе тех, кто надежды на «перелом» в отношении к остеопорозу
16 августа 2002  |  02:08
Боль в спине (причины и лечение)
Наш позвоночник постоянно испытывает колоссальные нагрузки. Иногда он не выдерживает... Заболевания позвоночника за последнее время стали одними из самых распространенных недугов современного мира. Эта статья расскажет Вам об основных причинах появления болей в спине и некоторых методах их лечения.
16 мая 2002  |  00:05
Абсцесс аппендикулярный
Ограниченное гнойное воспаление брюшины, развивающееся в результате процесса в червеобразном отростке как осложнение острого аппендицита. Может располагаться в правой подвздошной ямке или в дугласовом пространстве (в полости малого таза).
16 мая 2002  |  00:05
Абсцесс легкого
Называется более или менее ограниченная полость, образующаяся в результате гнойного расплавления легочной ткани. Возбудитель -- различные микроорганизмы (чаще всего золотистый стафилококк). Чаще встречается у мужчин среднего возраста, 2/3 больных злоупотребляют алкоголем...
16 мая 2002  |  00:05
Абсцесс мозга
Ограниченная полость в толще мозговой ткани, заполненная гноем. Для возникновения абсцессов необходимо, чтобы гноеродный микроб попал в ткань мозга. Обычно внедряется тремя основными путями...